VIII. Двое уходят, третий остается. Увольнительная с того света
Ранее:
III. Гриша - музыкант
IV. Тезка
V. Старушка Кланя и ее правнучка
VI. У Мани
VII. Машина Матушкина
Дойдя до гаражного лабиринта, пришельцы заблудились в его закоулках и неожиданно вышли на кладбище.
- Это место мне знакомо, - сказал Кобзев. - Тут меня хоронили. Хочу взглянуть на свою могилу.
Он осмотрелся и понял, что от кладбища остался только его хвост. Головная его часть с арочным входом, каменной часовней, мраморными плитами и памятниками старинных захоронений исчезла. Это место занял гаражный городок, и он продолжает расти, нацеливаясь на остаток кладбища. Кобзев помнил, что его хоронили с почетом, как комсомольца, погибшего от рук классового врага, и положили недалеко от входа. Значит, его могилу раскатали одну из первых. Вот тебе и "спи спокойно, дорогой товарищ"... Сеня повесил голову.
- Ничего от меня не осталось. Будто не жил и не умирал.
- Значит, Сеня, пора тебе возвращаться, - сказал Саенко.
- Думаешь? - встрепенулся Кобзев. - Без меня непорядок тут, правда?
- Таких, как ты, Сеня, существенно не хватает.
- Любане может встретиться плохой человек, - забеспокоился Кобзев.
- А как же Кланя? - поддел его Матушкин. . Кобзев застеснялся.
- Любаня - та же Кланя... только из другого поколения.
- И она тебе нравится больше, - дразнил Матушкин.
- У нее такая чистая, такая невинная душа...
- ...Какая бывает у каждого, пока жизнь не стукнет, - докончил Матушкин.
- Я бы хотел к тому времени быть с нею рядом, - вздохнув, сказал Кобзев. - Чтобы... чтобы заслонить и вообще...
- Ну, ладно, нам пора! - нахмурившись, сказал Саенко. - День кончается.
Кобзев и Матушкин мгновенно посерьезнели, и все трое двинулись только им известным маршрутом.
Шли они быстро, но вот один из них начал то отставать, то изо всех сил догонять. И наконец, запыхавшись, взмолился.
- Ребята, погодите, у меня дух заходится. - Дух заходится? - удивился Саенко.
Кобзев приложил растопыренную ладонь к учащенно вздымавшейся груди. На побелевшем его лице выступили, словно собираясь осыпаться, яркие веснушки.
- Что с тобой, Сеня? - озабоченно разглядывал его Саенко.
- Мне плохо, - прохрипел Кобзев и потерял сознание.
Друзья подхватили его, перенесли в ближайший скверик и положили на лавку. Стоя над ним, мысленно переговаривались.
- Я давно заметил, что с ним что-то неладно, - сказал Матушкин. - Он краснел и потел, как живой человек.
- Да, он оживает, - Саенко приложил ухо к груди Кобзева. -У него стучит сердце и дышат легкие. Он уже не манекен, как мы с тобой...
- И что мы с ним будем делать? - спросил Матушкин.
- Оставим его здесь.
- Он так не приспособлен к нынешнему времени, - засомневался Матушкин.
- Разберется, - пообещал Саенко.
- Мы с тобой, Гриша, можем для него что-нибудь сделать?
- А что? Он оживает. Все равно что рождается. Сейчас его возьмет под защиту судьба. А ты, разве что, сбегай позвони в скорую помощь. А я его покараулю.
Кобзев лежал все такой же бледный, но лицо его начало молодеть. Веснушки пропали, будто и в самом деле обсыпались. Коротко стриженные волосы подросли и стали слегка волнистыми. Выглядел он сейчас лет на шестнадцать-семнадцать.
Приехала скорая помощь. Кто-то из белых халатов спросил у Саенко, что случилось. Тот сказал, что проходил мимо, увидел, что парень упал, перетащил на лавку и остался посторожить.
Один из медиков извлек из кармана пиджака лежавшего парня документ, прочитал вслух:
- Кобзев Семен, учащийся строительного техникума.
- А, студент! - сказал самый главный в белой команде. - Голодный обморок у него. Тащите скорее под капельницу.
Пока студента затаскивали в машину, оба свидетеля исчезли. Их никто не хватился, в том числе и очнувшийся парень. Он знал о себе, что учится в техникуме, живет в доме умершей тетушки, растившей его с младенческой поры и помнившей его прадеда, в честь которого он и был назван. В больнице паренька навещала сокурсница, девушка с пушистой рыжей косой по имени Люба.
Произведение публиковалось в:
"Приамурье-1997". Литературно-художественный альманах. Благовещенск, 1997 г.