В чайной

      Я вечернею порою
     Чисто выбрею лицо,
     Зашуршит передо мною
     В тонких спицах колесо.
     Меж дворов, как по спирали,
     Мимо пухленьких утят,
     Две резиновых педали
     Под ногами заскрипят.
     Одинокая берданка
     Ухнет, выследив козу.
     Я любимую на рамке
     По деревне провезу.
     Подкачу к районной чайной,
     Золотым звонком звеня,
     Растолкаю всех плечами —
     Нынче праздник у меня.
     Закажу себе «Имбирной»,
     Для любимой — чай и торт,
     Поведу беседу мирно —
     Как в солдатах прожил год...
     Захмелевший дядя Костя,
     С сипим шрамом на груди,
     Кулаком о стол, как костью,
     Грохнет: «Служба, подойди!»
     Разговор пойдет открытый.
     Отвернет он воротник:
     «Видишь, парень, грудь пробита,
     Но осколок это — штык».
     Словом крепким протаранит,
     И с укором, горячо:
     «Ну, а ты меня по райе
     Незаслуженно плечом.
     Ну, а ты меня под сердце
     Локтем острым, как штыком.
     Знал отца я, парень, с детства,
     На штыки ходил потом».
     А старик высок и хрупок.
     Нервно дернется щека:
     «Я в бою отца, как друга,
     Спас от острого штыка».
     И на край кривого стула
     Вдруг опустится без сил:
     «Он меня потом от пули
     Своим сердцем заслонил».
     И придет в себя не скоро,
     По-мужски войну кляни.
     Моя милая с укором
     Вдруг посмотрит па меня.
     Сквозняком холодным в фортку
     Отрезвит меня вина.
     Хорошо, что снял я форму
     Да любимая — верна.

          

   

   Произведение публиковалось в:
   "Тепло": стихи. – Благовещенск, 1992